«Обыкновенные убийцы» Харальда Вельцера

Начну немного издалека.

Вельцер начинает свой текст со слов о том, что после совершения нацистами страшных преступлений против человечности весь мир стал задаваться вполне закономерными вопросами о том, способен ли здоровый с точки зрения психики человек участвовать в массовых убийствах, притом не испытывая никаких угрызений совести и даже считая себя, скажем так, славным малым.

Уже в введении становится понятно: большая часть преступников — это как раз изначально совершенно нормальные люди, которые учились, работали, заводили семьи, растили детей и т. д. Именно эти самые люди в годы войны удивительным образом в свою жизненную концепцию смогли вписать убийства сотен и даже тысяч мужчин, женщин и детей.

Соответственно, Харальд Вельцер в своём исследовании стремится прежде всего ответить на один главный вопрос — каким образом в обществе постепенно стирается грань между обычной жизнью и чудовищными преступлениями против тех, кто, например, ещё вчера мог быть таким же гражданином, как и все, а сегодня уже потенциальная угроза для целой нации?

Для ответа на него Вельцер рассматривает действие психологических механизмов, когда люди, даже изначально несогласные с происходящим, постепенно — а это слово ключевое здесь — принимают процессы перестройки общества. И я говорю здесь прежде всего об исключении из так называемой «вселенной общих обязательств» определённой группы по национальному признаку, ограничении её в правах, дискриминации и последующей дегуманизации. В итоге со временем то, что сперва казалось немыслимым и диким, начинает расцениваться как норма, а значит, становится частью рутины.

Вельцер выводит на первый план портрет обывателя — человека, который изначально не был чистым злом во плоти (как иногда говорят про, допустим, маньяков по типу Кемпера или Банди), однако оказался в определённой точке социального и исторического развития.

И самое страшное в этом исследовании — описание того, как человек, едва ли изначально отличавшийся от любого из нас, шаг за шагом делает разрушения и убийства, в том числе массовые, не более чем базовой повседневной задачей.

В итоге, когда моральный запрет оказывается преодолён (а Вельцер на примере в том числе эксперимента Милгрэма показывает механизм, как конкретно принимается решение проявить жестокость по отношению к другому), человек начинает уже думать о том, каким образом можно выполнить приказ наиболее эффективно.

Таким образом, автор говорит о профессионализации убийства, когда умерщвление людей становится всё более изощрённым, тем не менее это не вызывает никакого отклика у рядовых исполнителей, верящих, будто они всего-навсего делают свою работу.

Возможным описанное выше становится вовсе не потому, что такой человек изначально был склонен к насилию, а по причине существования в социуме, где убийство члена иной группы стало нормой, обоснованной некой высшей целью. И, как это ни странно, оказывается, что путь к массовым убийствам и этническим чисткам прокладывается чередой едва заметных изменений в нормативной системе общества.

Проще говоря, страшные преступления, о которых мы читаем в учебниках истории, — это не что-то, произошедшее в одночасье. Нет, это финал целой цепочки действий, в начале которой произошёл бойкот еврейских магазинов, воспринятый многими немцами с видимым равнодушием, продиктованным в основном страхом репрессий.

Тем, кто интересуется социальной психологией, а также проявляет любопытство к исследованиям, связанным с истоками тоталитаризма и с массовыми преступлениями. Важно, что Вельцер делает предметом своих рассуждений не исторические события как данность, а психологию человека, оказавшегося в эпицентре массовой пропаганды, которая в конце концов смогла сделать из убийств на идеологической почве некий подвиг, необходимый ради дальнейшего процветания одной нации, считавшей себя «расой господ».

В общем, если вы уже прочитали основные исследования Ханны Арендт, знаете про эксперименты Милгрэма и про Стэнфордский тюремный эксперимент, а также интересуетесь темами конформизма и воздействия механизмов пропаганды — смело заказывайте книгу.

Ну, а главный вопрос, которым я хочу завершить конкретно эту рекомендацию звучит немного зловеще: вы можете быть уверены, что останетесь тем же самым человеком при смене системы координат в обществе?