В последнее время я не очень люблю смотреть сериалы. Про причины говорить не хочется, иначе этот текст превратится в лонгрид на тему бессмысленной траты времени, а я, знаете ли, не из этих вот товарищей, чья каждая фраза — это морализаторство на пустом месте.
Так вот…
Хоть я и не сторонник убивать время, изучая продукты Amazon, HBO, Netflix, я всё же вынуждена признать: есть ещё на свете сериалы, которые могут меня заинтриговать. Одним из таких стал проект Apple — «Разделение».
Пока удалось посмотреть только две серии (и чёрт знает, в какой момент получится посмотреть остальные, потому что мне страшно жалко времени), а я уже под впечатлением. Благо торопиться с сериалом всё равно не хочется — есть желание разгадывать сюжетные загадки и смаковать. Собственно, пишу я об этом сериале, потому что конкретно у меня при просмотре возникают вполне устойчивые литературные и не только параллели. О них и пойдёт речь в этом материале, неожиданно выросшем из заметки для моего горячо любимого канала в Telegram. Кстати, подписывайтесь.
Коротко о сюжете
«Разделение» повествует о работниках корпорации Lumon, которые согласились на экспериментальную процедуру разделения памяти. На работе они ничего не помнят о своей личной жизни, а за пределами офиса — о том, чем занимались в течение рабочего дня. Фактически каждый работник, пройдя процедуру, начинает существовать в двух версиях: «экстра» (вне офиса) и «интро» (в офисе).
Проблема идентичности
Компания Lumon здесь — это своего рода модель мира, притом мира антиутопического, но с долей абсурда в духе Кафки. И знакомиться с ним мы начинаем вместе с Хелли Р. — героиней, только-только принятой на работу в корпорацию.
По сути, онбординг Хелли — это возможность для зрителя увидеть, как происходит погружение каждого «интро» в рабочие процессы. И героиня, что интересно, сразу с ходу не принимает на веру всё, что происходит, — она задаёт вопросы, подвергая сомнению и обнажая всю неприглядную специфику и абсурдность существования всех «интро».
Для начала хочется отметить, что люди тут, в офисах Lumon, лишены полных имён — фамилия всегда ужимается, обрезается до всего-навсего инициала. Так, первый персонаж, которого мы видим в сериале, — это как раз уже упомянутая Хелли Р. А ещё есть Марк С., Ирвинг Б. и т. д. Получается, людей, прошедших процедуру разделения, на 8 часов лишают не только биографии, но и отчасти имени. А всё потому, что полное имя — это значимый маркер идентичности.
Именно проблема идентичности становится ключевой в сериале. Собственно, с большущего намёка на неё и начинается сериал, когда Хелли Р., задают вопрос о том, кто она. И ответить, как можно догадаться, оказывается невозможно, ведь вся история героини осталась за пределами офиса: носителем всего опыта Хелли является её «экстра».
По сути, онбординг Хелли — это возможность для зрителя увидеть, как происходит погружение каждого «интро» в рабочие процессы. И героиня, что интересно, сразу с ходу не принимает на веру всё, что происходит, — она задаёт вопросы, подвергая сомнению и обнажая всю неприглядную специфику и абсурдность существования всех «интро».
Для начала хочется отметить, что люди тут, в офисах Lumon, лишены полных имён — фамилия всегда ужимается, обрезается до всего-навсего инициала. Так, первый персонаж, которого мы видим в сериале, — это как раз уже упомянутая Хелли Р. А ещё есть Марк С., Ирвинг Б. и т. д. Получается, людей, прошедших процедуру разделения, на 8 часов лишают не только биографии, но и отчасти имени. А всё потому, что полное имя — это значимый маркер идентичности.
Именно проблема идентичности становится ключевой в сериале. Собственно, с большущего намёка на неё и начинается сериал, когда Хелли Р., задают вопрос о том, кто она. И ответить, как можно догадаться, оказывается невозможно, ведь вся история героини осталась за пределами офиса: носителем всего опыта Хелли является её «экстра».
И тут, наверное, логично озвучить важнейший для понимания сериала вопрос: можно ли рассказать, кто ты, если вся твоя биография как нарратив, определяющий тебя, не существует в том пространстве, где ты находишься?
То есть мы уже с порога сталкиваемся с не то чтобы парадоксальной ситуацией, но с неоднозначной: Хелли должна в ходе околоабсурдной офисной вечеринки познакомиться с коллегами, рассказать что-то о себе, однако это невозможно, ведь «интро» рассказывать особо нечего. Отсюда растерянность и недоумение.
То есть мы уже с порога сталкиваемся с не то чтобы парадоксальной ситуацией, но с неоднозначной: Хелли должна в ходе околоабсурдной офисной вечеринки познакомиться с коллегами, рассказать что-то о себе, однако это невозможно, ведь «интро» рассказывать особо нечего. Отсюда растерянность и недоумение.
Хронотоп, абсурд и авторитетная фигура
Хронотоп в сериале имеет важное формо- и сюжетообразующее значение.
Одна версия человека заменяется другой в лифте. Поэтому лифт здесь — лиминальное (переходное) пространство. А учитывая, что в названии первой серии есть слово «ад», то, получается, можно говорить о символике загробного мира. Сотрудники Lumon ежедневно как бы переживают символическую смерть (спуск в ад / в мир мёртвых) и символическое рождение (возвращение на лифте). Притом для всех «интро» рабочие дни действительно похожи на бесконечность в аду, выглядят они так: начало дня в лифте, сам рабочий день, окончание дня в лифте. И потом всё начинается сначала.
Ещё один важный момент в контексте рассмотрения хронотопа — одинаковые коридоры с белыми стенами, подобные бесконечным лабиринтам. И никто из рядовых сотрудников Lumon как будто и не представляет устройства офиса во всей его полноте. Создатели сериала подсказывают: система непознаваема, более того, абсурдна — всё тут вполне в духе Кафки. А потому, если вы читали «Замок» или «Процесс», где человек оказывается бессилен перед бездушной бюрократической машиной, и вам понравилось, то «Разделение» тоже должно прийтись по вкусу.
Ну и конечно, не могу не отметить огромные неуютные пространства, подчёркивающие одиночество и бессилие «маленького человека» перед могущественной громадой-корпорацией. Пустые и стерильные коридоры и залы, составляющие композицию многих кадров сериала, позволяют сделать акцент на нарочитом порядке Lumon, где нет места хаосу.
Одна версия человека заменяется другой в лифте. Поэтому лифт здесь — лиминальное (переходное) пространство. А учитывая, что в названии первой серии есть слово «ад», то, получается, можно говорить о символике загробного мира. Сотрудники Lumon ежедневно как бы переживают символическую смерть (спуск в ад / в мир мёртвых) и символическое рождение (возвращение на лифте). Притом для всех «интро» рабочие дни действительно похожи на бесконечность в аду, выглядят они так: начало дня в лифте, сам рабочий день, окончание дня в лифте. И потом всё начинается сначала.
Ещё один важный момент в контексте рассмотрения хронотопа — одинаковые коридоры с белыми стенами, подобные бесконечным лабиринтам. И никто из рядовых сотрудников Lumon как будто и не представляет устройства офиса во всей его полноте. Создатели сериала подсказывают: система непознаваема, более того, абсурдна — всё тут вполне в духе Кафки. А потому, если вы читали «Замок» или «Процесс», где человек оказывается бессилен перед бездушной бюрократической машиной, и вам понравилось, то «Разделение» тоже должно прийтись по вкусу.
Ну и конечно, не могу не отметить огромные неуютные пространства, подчёркивающие одиночество и бессилие «маленького человека» перед могущественной громадой-корпорацией. Пустые и стерильные коридоры и залы, составляющие композицию многих кадров сериала, позволяют сделать акцент на нарочитом порядке Lumon, где нет места хаосу.
Если же продолжать абсурдистскую линию с отсылками к Кафке, то хочется упомянуть саму специфику работы отдела, в котором трудятся главные герои. Персонажи работают с числами, они видят некое поле с цифрами, анализируют, однако в чём смысл их деятельности — мы не знаем, впрочем, как и сами герои. То есть люди тут буквально занимаются работой, смысла которой не понимают, притом наделяя её чрезвычайной значимостью.
В этом же духе выдержана и система поощрения для сотрудников. За рабочие достижения они получают офисные безделушки, то есть, по сути, как бы игрушки, не имеющие реальной ценности. Однако никто, в силу отсутствия жизненного опыта (ведь у человека есть интеллект, но нет биографии), не может этого понять.
Есть в компании и авторитетная фигура лидера, вокруг которого строится мифология Lumon, — Кир Иган. При желании, если продолжать антиутопическую линию, у него можно найти точки соприкосновения с Большим Братом у Оруэлла или с Фордом у Хаксли. Есть у Игана и что-то от религиозного лидера. А всё потому, что для человека, лишённого биографии как определяющего личность нарратива, нужен некий социальный конструкт, который вполне может действовать как идеология, религия или мифология… ну или как всё это вместе взятое. А как мы знаем, строить религию или идеологию вокруг конкретной отдельно взятой фигуры, даже если это максимально далёкий от масс образ типа Игана, — это проторенный путь.
В этом же духе выдержана и система поощрения для сотрудников. За рабочие достижения они получают офисные безделушки, то есть, по сути, как бы игрушки, не имеющие реальной ценности. Однако никто, в силу отсутствия жизненного опыта (ведь у человека есть интеллект, но нет биографии), не может этого понять.
Есть в компании и авторитетная фигура лидера, вокруг которого строится мифология Lumon, — Кир Иган. При желании, если продолжать антиутопическую линию, у него можно найти точки соприкосновения с Большим Братом у Оруэлла или с Фордом у Хаксли. Есть у Игана и что-то от религиозного лидера. А всё потому, что для человека, лишённого биографии как определяющего личность нарратива, нужен некий социальный конструкт, который вполне может действовать как идеология, религия или мифология… ну или как всё это вместе взятое. А как мы знаем, строить религию или идеологию вокруг конкретной отдельно взятой фигуры, даже если это максимально далёкий от масс образ типа Игана, — это проторенный путь.
Морально-нравственный аспект «разделения»
Пожалуй, мне нравится, как сериал обыгрывает морально-нравственные аспекты существования «экстра» и «интро». Прежде всего через фигуру центрального героя «Разделения» — Марка С., который предпочёл пройти процедуру, чтобы хотя бы на 8 часов в день забывать о личной трагедии — смерти жены. И уже в первой серии звучит вопрос о том, насколько этичен этот путь.
Можно ли избавиться от страдания путём его как бы перераспределения? Можно ли ради избавления от боли обрекать другого (даже если это иная версия тебя) на заключение?
С одной стороны, Марк имеет полное право делать со своим телом всё, что захочет, но возникает проблема: после процедуры появляется ещё одно сознание — вполне автономное. Однако автономия «интро» оказывается как бы априори менее значимой, чем автономия «экстра».
Любой «интро» не имеет права выбора в каких-либо значимых для любого человека вопросах: не получает зарплату, не имеет возможности спать и отдыхать, не может уйти или уволиться, не имеет частной жизни и т. д. И в итоге мы видим весьма неоднозначную с точки зрения морали и нравственности ситуацию, когда договор с Lumon заключил один («экстра»), а расплачивается за это другой («интро»). А значит, перед нами воплощение концепции идеального корпоративного рабства в XXI веке.
Именно Марк оказывается центральным героем «Разделения», а не бунтующая Хелли, ведь он некогда был тем, кто тоже, подобно всем остальным, однажды проснулся на столе, не понимая происходящего, а теперь он же проводит онбординг, показывая полное принятие существующей вокруг системы.
Марк не злодей и не садист, однако он всё равно продолжает выполнять свою работу, видя недоумение и ужас только-только поступившей на работу Хелли. Почему? Потому что таковы правила Lumon, потому что таков регламент, потому что так поступали и с ним. То есть происходящее зло уже давно стало как бы нормой. В этом месте текста должна появиться отсылка на Ханну Арендт и «Банальность зла», но пока на сайте есть только материал с рекомендацией почитать книгу Вельцера из этой же области.
Можно ли избавиться от страдания путём его как бы перераспределения? Можно ли ради избавления от боли обрекать другого (даже если это иная версия тебя) на заключение?
С одной стороны, Марк имеет полное право делать со своим телом всё, что захочет, но возникает проблема: после процедуры появляется ещё одно сознание — вполне автономное. Однако автономия «интро» оказывается как бы априори менее значимой, чем автономия «экстра».
Любой «интро» не имеет права выбора в каких-либо значимых для любого человека вопросах: не получает зарплату, не имеет возможности спать и отдыхать, не может уйти или уволиться, не имеет частной жизни и т. д. И в итоге мы видим весьма неоднозначную с точки зрения морали и нравственности ситуацию, когда договор с Lumon заключил один («экстра»), а расплачивается за это другой («интро»). А значит, перед нами воплощение концепции идеального корпоративного рабства в XXI веке.
Именно Марк оказывается центральным героем «Разделения», а не бунтующая Хелли, ведь он некогда был тем, кто тоже, подобно всем остальным, однажды проснулся на столе, не понимая происходящего, а теперь он же проводит онбординг, показывая полное принятие существующей вокруг системы.
Марк не злодей и не садист, однако он всё равно продолжает выполнять свою работу, видя недоумение и ужас только-только поступившей на работу Хелли. Почему? Потому что таковы правила Lumon, потому что таков регламент, потому что так поступали и с ним. То есть происходящее зло уже давно стало как бы нормой. В этом месте текста должна появиться отсылка на Ханну Арендт и «Банальность зла», но пока на сайте есть только материал с рекомендацией почитать книгу Вельцера из этой же области.
В общем, на уровне взаимодействия с системой Lumon Хелли, очевидно, противопоставлена Марку, поскольку она пока единственная, кто воспринимает происходящее не как норму, а как нечто противоправное. И, возможно, на этом будет строиться один из конфликтов сериала.
«Великий инквизитор»
Я была бы не я, если бы не вспомнила в связи со всем сказанным Достоевского и «Легенду о Великом инквизиторе» из романа «Братья Карамазовы», которую Иван рассказывает Алёше. Основной легенды оказывается монолог Великого инквизитора о свободе, обращённый к Христу.
Христос жаждал дать людям свободу, однако она ведёт к сомнениям, к необходимости выбирать и нести ответственность за последствия своих решений. И, по мнению Инквизитора, произносящего своей монолог для Христа, вот эта ответственность есть тяжкое бремя для большинства людей, а потому многие из них готовы добровольно отказаться от свободы, возложив её на тех, кто скажет, как жить, во что верить и что считать правильным. Исходя из логики Инквизитора, единственный правильный путь — дать человеку счастье, забрав у него свободу.
При этом счастье в рамках этой концепции зиждется на трёх столпах — чуде («ибо человек ищет не столько бога, сколько чудес»), тайне («не свободное решение сердец их важно и не любовь, а тайна, которой они повиноваться должны слепо, даже мимо их совести») и авторитете («нет заботы беспрерывнее и мучительнее для человека, как, оставшись свободным, сыскать поскорее того, пред кем преклониться»).
И тут, мне кажется, ассоциации с Lumon должны обрести явные очертания. Ведь что делает корпорация? Она забирает часть свободы человека, предлагая ему избавление от страданий. Это мы видим на примере сюжетной линии Марка, который из-за смерти жены сознательно согласился на процедуру, дабы избавить себя от боли хотя бы на восемь рабочих часов.
Получается, что в сериале позиция Инквизитора несколько осовременена: человек XXI столетия готов отказаться от своей свободы уже не ради счастья и достатка, а ради избавления от части своей боли.
Обретя свободу, люди, как считает Инквизитор, сами будут готовы отдать её тому, кто сумеет ей правильно распорядиться:
Христос жаждал дать людям свободу, однако она ведёт к сомнениям, к необходимости выбирать и нести ответственность за последствия своих решений. И, по мнению Инквизитора, произносящего своей монолог для Христа, вот эта ответственность есть тяжкое бремя для большинства людей, а потому многие из них готовы добровольно отказаться от свободы, возложив её на тех, кто скажет, как жить, во что верить и что считать правильным. Исходя из логики Инквизитора, единственный правильный путь — дать человеку счастье, забрав у него свободу.
При этом счастье в рамках этой концепции зиждется на трёх столпах — чуде («ибо человек ищет не столько бога, сколько чудес»), тайне («не свободное решение сердец их важно и не любовь, а тайна, которой они повиноваться должны слепо, даже мимо их совести») и авторитете («нет заботы беспрерывнее и мучительнее для человека, как, оставшись свободным, сыскать поскорее того, пред кем преклониться»).
И тут, мне кажется, ассоциации с Lumon должны обрести явные очертания. Ведь что делает корпорация? Она забирает часть свободы человека, предлагая ему избавление от страданий. Это мы видим на примере сюжетной линии Марка, который из-за смерти жены сознательно согласился на процедуру, дабы избавить себя от боли хотя бы на восемь рабочих часов.
Получается, что в сериале позиция Инквизитора несколько осовременена: человек XXI столетия готов отказаться от своей свободы уже не ради счастья и достатка, а ради избавления от части своей боли.
Обретя свободу, люди, как считает Инквизитор, сами будут готовы отдать её тому, кто сумеет ей правильно распорядиться:
У нас же все будут счастливы и не будут более ни бунтовать, ни истреблять друг друга, как в свободе твоей, повсеместно. О, мы убедим их, что они тогда только и станут свободными, когда откажутся от свободы своей для нас и нам покорятся. И что же, правы мы будем или солжем? Они сами убедятся, что правы, ибо вспомнят, до каких ужасов рабства и смятения доводила их свобода твоя. Свобода, свободный ум и наука заведут их в такие дебри и поставят пред такими чудами и неразрешимыми тайнами, что одни из них, непокорные и свирепые, истребят себя самих, другие, непокорные, но малосильные, истребят друг друга, а третьи, оставшиеся, слабосильные и несчастные, приползут к ногам нашим и возопиют к нам: «Да, вы были правы, вы одни владели тайной его, и мы возвращаемся к вам, спасите нас от себя самих».
А далее мы читаем:
Да, мы заставим их работать, но в свободные от труда часы мы устроим им жизнь как детскую игру, с детскими песнями, хором, с невинными плясками.
Так, например, в «Разделении» человек, лишённый свободы своим «экстра» из внешнего мира и корпорацией (а вместе со свободой лишённый и личного нарратива — биографии), почти что пребывает в состоянии ребёнка, над которым возвышаются взрослые — начальство. И когда это начальство задаёт систему координат, работники счастливы — в том числе ещё и потому, что получают облегчение от перманентных страданий.
Это удивительно соотносится с позицией Инквизитора:
Это удивительно соотносится с позицией Инквизитора:
И все будут счастливы, все миллионы существ, кроме сотни тысяч управляющих ими. Ибо лишь мы, мы, хранящие тайну, только мы будем несчастны. Будет тысячи миллионов счастливых младенцев и сто тысяч страдальцев, взявших на себя проклятие познания добра и зла.
Вместо заключения
В общем, исходя из первых двух серий, я пока могу сделать вывод, что перед нами весьма нестандартная корпоративная антиутопия, исследующая вопрос о том, можно ли лишить человека возможности быть самим собой, насильно переписав его личную историю.
Ну и не могу не отметить параллель с одной из моих любимых песен — Hotel California, которую легко провести при просмотре первых серий. В обоих случаях перед нами оказывается внешне дружелюбное пространство, которое на деле является ловушкой, из которой нет выхода. Только если люди в отеле знают, что они находятся в западне, то в случае сотрудников Lumon попытка выйти не при помощи упомянутого уже лифта, а через, скажем, дверь будет значить прекращение существования актора, ведь за дверью окажется уже не он, а «экстра», то есть другой субъект и, получается, другой актор.
И вот написала я свой «текстик» — первое впечатление о двух сериях «Разделения», а теперь думаю, как короткая заметка превратилась в почти что статью, где я и половины не рассказала… Что ж, посмотрим, какие сюрпризы готовят мне другие серии.
Глядишь, я даже однажды напишу лонгрид с анализом образов и мотивов обоих сезонов…
До новых текстов!
Ну и не могу не отметить параллель с одной из моих любимых песен — Hotel California, которую легко провести при просмотре первых серий. В обоих случаях перед нами оказывается внешне дружелюбное пространство, которое на деле является ловушкой, из которой нет выхода. Только если люди в отеле знают, что они находятся в западне, то в случае сотрудников Lumon попытка выйти не при помощи упомянутого уже лифта, а через, скажем, дверь будет значить прекращение существования актора, ведь за дверью окажется уже не он, а «экстра», то есть другой субъект и, получается, другой актор.
И вот написала я свой «текстик» — первое впечатление о двух сериях «Разделения», а теперь думаю, как короткая заметка превратилась в почти что статью, где я и половины не рассказала… Что ж, посмотрим, какие сюрпризы готовят мне другие серии.
Глядишь, я даже однажды напишу лонгрид с анализом образов и мотивов обоих сезонов…
До новых текстов!
